Неточные совпадения
Одно утро захожу к ним — как теперь перед глазами: Бэла
сидела на
кровати в черном шелковом бешмете, бледненькая, такая печальная, что я испугался.
Свеча опять была зажжена. Она
сидела на
кровати и держала
в руке вязанье, которым она занималась последние дни.
Он
сидел на
кровати в темноте, скорчившись и обняв свои колени и, сдерживая дыхание от напряжения мысли, думал. Но чем более он напрягал мысль, тем только яснее ему становилось, что это несомненно так, что действительно он забыл, просмотрел
в жизни одно маленькое обстоятельство ― то, что придет смерть, и всё кончится, что ничего и не стоило начинать и что помочь этому никак нельзя. Да, это ужасно, но это так.
— Пусти, пусти, поди! — заговорила она и вошла
в высокую дверь. Направо от двери стояла
кровать, и на
кровати сидел, поднявшись, мальчик
в одной расстегнутой рубашечке и, перегнувшись тельцем, потягиваясь, доканчивал зевок.
В ту минуту, как губы его сходились вместе, они сложились
в блаженно-сонную улыбку, и с этою улыбкой он опять медленно и сладко повалился назад.
Та же комната,
в которой до сих пор
сидели, была к тому же и тесна, разгорожена надвое ситцевою занавеской, за которою опять-таки помещалась огромная
кровать с пухлою периной и с такими же ситцевыми подушками горкой.
«Что с ним?» — мельком подумал Митя и вбежал
в комнату, где плясали девки. Но ее там не было.
В голубой комнате тоже не было; один лишь Калганов дремал на диване. Митя глянул за занавесы — она была там. Она
сидела в углу, на сундуке, и, склонившись с руками и с головой на подле стоявшую
кровать, горько плакала, изо всех сил крепясь и скрадывая голос, чтобы не услышали. Увидав Митю, она поманила его к себе и, когда тот подбежал, крепко схватила его за руку.
В темном, холодном карцере не было ни
кровати, ни стола, ни стула, так что посаженный
сидел или лежал на грязном полу, где через него и на него бегали крысы, которых
в карцере было очень много и которые были так смелы, что
в темноте нельзя было уберечь хлеба.
Когда я проснулся, было уже очень поздно, одна свечка горела около моей
кровати, и
в комнате
сидели наш домашний доктор, Мими и Любочка. По лицам их заметно было, что боялись за мое здоровье. Я же чувствовал себя так хорошо и легко после двенадцатичасового сна, что сейчас бы вскочил с постели, ежели бы мне не неприятно было расстроить их уверенность
в том, что я очень болен.
Я отвел ему маленькую комнату,
в которой поставил
кровать, деревянный стол и два табурета. Последние ему, видимо, совсем были не нужны, так как он предпочитал
сидеть на полу или чаще на
кровати, поджав под себя ноги по-турецки.
В этом виде он напоминал бурхана из буддийской кумирни. Ложась спать, он по старой привычке поверх сенного тюфяка и ватного одеяла каждый раз подстилал под себя козью шкурку.
В Андрее-Ивановском я видел чрезвычайно красивую татарку 15 лет, которую муж купил у ее отца за 100 рублей; когда мужа нет дома, она
сидит на
кровати, а
в дверь из сеней смотрят на нее поселенцы и любуются.
Раз ночью Харитина ужасно испугалась. Она только что заснула, как почувствовала, что что-то
сидит у ней на
кровати. Это была Серафима. Она пришла
в одной рубашке, с распущенными волосами и, кажется, не понимала, что делает. Харитина взяла ее за руку и, как лунатика, увела
в ее спальню.
Галактион накинул халат и отправился
в контору, где временно помещен был Харитон Артемьич. Он
сидел на
кровати с посиневшим лицом и страшно выкаченными глазами. Около него была одна Харитина. Она тоже только что успела соскочить с постели и была
в одной юбке. Плечи были прикрыты шалью, из-под которой выбивалась шелковая волна чудных волос. Она была бледна и
в упор посмотрела на Галактиона.
В заключение, когда настало время спать, матушка при себе велела горничной уложить «кралю» на ночь и довольно долго
сидела у ней на
кровати, разговаривая шепотом.
Сидя на краю
кровати, она и другая девица, Зоя, высокая, красивая девушка, с круглыми бровями, с серыми глазами навыкате, с самым типичным белым, добрым лицом русской проститутки, играют
в карты,
в «шестьдесят шесть».
Я разделся и вошел
в комнату. Отец
сидел на
кровати; на коленях его лежал бледный мальчик.
Я уже не спала одну ночь, ухаживая за матушкой,
сидела у ее
кровати, подносила ей питье и давала
в определенные часы лекарства.
Только уже совсем вечером, когда все улеглись и
в лампе притушили огонь, с «дежурной
кровати», где спал Гюгенет, внезапно раздался хохот. Он
сидел на
кровати и хохотал, держась за живот и чуть не катаясь по постели…
Костылев(осторожно подвигаясь к двери
в комнату Пепла). Сколько ты у меня за два-то рубля
в месяц места занимаешь!
Кровать… сам
сидишь… н-да! На пять целковых места, ей-богу! Надо будет накинуть на тебя полтинничек…
Наконец комары буквально одолели нас, и мы с матерью ушли
в свою комнату без дверей и окон, а как она не представляла никакой защиты, то сели на
кровать под рединный полог, и хотя душно было
сидеть под ним, но зато спокойно.
Двоюродные наши сестрицы, которые прежде были
в большой милости,
сидели теперь у печки на стульях, а мы у дедушки на
кровати; видя, что он не обращает на них никакого вниманья, а занимается нами, генеральские дочки (как их называли), соскучась молчать и не принимая участия
в наших разговорах, уходили потихоньку из комнаты
в девичью, где было им гораздо веселее.
Жилище батарейного командира, которое указал ему часовой, был небольшой 2-х этажный домик со входом с двора.
В одном из окон, залепленном бумагой, светился слабый огонек свечки. Денщик
сидел на крыльце и курил трубку. Он пошел доложить батарейному командиру и ввел Володю
в комнату.
В комнате между двух окон, под разбитым зеркалом, стоял стол, заваленный казенными бумагами, несколько стульев и железная
кровать с чистой постелью и маленьким ковриком около нее.
Сидя в этой уютной комнатке, обитой голубыми обоями, с диваном,
кроватью, столом, на котором лежат бумаги, стенными часами и образом, перед которым горит лампадка, глядя на эти признаки жилья и на толстые аршинные балки, составлявшие потолок, и слушая выстрелы, казавшиеся слабыми
в блиндаже, Калугин решительно понять не мог, как он два раза позволил себя одолеть такой непростительной слабости; он сердился на себя, и ему хотелось опасности, чтобы снова испытать себя.
Учить лекции и делать чертежи приходилось
в спальне,
сидя боком на
кровати и опираясь локтями на ясеневый шкафчик, где лежали обувь и туалетные принадлежности.
Петру Лукичу после покойного сна было гораздо лучше. Он
сидел в постели, обложенный подушками, и пил потихоньку воду с малиновым сиропом. Женни
сидела возле его
кровати; на столике горела свеча под зеленым абажуром.
Сидел он на железной
кровати, покрытой темно-серым байковым одеялом, с двумя подушками
в чистых наволочках,
в довольно обширной комнате, длинной и казавшейся узкой от почти пятиаршинной вышины ее свода.
Когда Ромашов вошел
в мертвецкую, два человека
сидели на
кроватях у изголовий, около окна.
Владимир Ефимович
сидит в нижнем белье на
кровати, снимает сапог и, краснея от усилия, говорит сердито и сонно: «Мне, знаешь, Шурочка, твой Ромашов надоел вот до каких пор.
Ромашов отворил дверь.
В лампе давно уже вышел весь керосин, и теперь она, потрескивая, догорала последними чадными вспышками. На
кровати сидела неподвижная женская фигура, неясно выделяясь
в тяжелом вздрагивающем полумраке.
Когда он пришел домой, то застал Гайнана
в его темном чулане перед бюстом Пушкина. Великий поэт был весь вымазан маслом, и горевшая перед ним свеча бросала глянцевитые пятна на нос, на толстые губы и на жилистую шею. Сам же Гайнан,
сидя по-турецки на трех досках, заменявших ему
кровать, качался взад и вперед и бормотал нараспев что-то тягучее и монотонное.
У задней стены стояла мягкая, с красивым одеялом,
кровать Еспера Иваныча:
в продолжение дня он только и делал, что, с книгою
в руках, то
сидел перед столом, то ложился на
кровать.
Тот пошел. Еспер Иваныч
сидел в креслах около своей
кровати: вместо прежнего красивого и представительного мужчины, это был какой-то совершенно уже опустившийся старик, с небритой бородой, с протянутой ногой и с висевшей рукой. Лицо у него тоже было скошено немного набок.
Она ушла
в угол, где стояла
кровать, закрытая ситцевым пологом, и Андрей,
сидя у стола, долго слышал теплый шелест ее молитв и вздохов. Быстро перекидывая страницы книги, он возбужденно потирал лоб, крутил усы длинными пальцами, шаркал ногами. Стучал маятник часов, за окном вздыхал ветер.
Он
сидел раздетый на
кровати в маленькой петербургской квартирке на Московской улице. Он жил
в ней вместе со своим приятелем, Евгением Ивановичем Костогоровым, и даже их
кровати стояли рядом.
Я
сидел на полу возле
кровати — какой отчаянно-холодный пол —
сидел молча. Мучительный холод снизу — все выше, все выше. Вероятно, такой же молчаливый холод там,
в синих, немых междупланетных пространствах.
И газета из рук — на пол. А я стою и оглядываю кругом всю, всю комнату, я поспешно забираю с собой — я лихорадочно запихиваю
в невидимый чемодан все, что жалко оставить здесь. Стол. Книги. Кресло. На кресле тогда
сидела I — а я внизу, на полу…
Кровать…
Не однажды он уговаривал меня намазать ей, сонной, лицо ваксой или сажей, натыкать
в ее подушку булавок или как-нибудь иначе «подшутить» над ней, но я боялся кухарки, да и спала она чутко, часто просыпаясь; проснется, зажжет лампу и
сидит на
кровати, глядя куда-то
в угол. Иногда она приходила ко мне за печку и, разбудив меня, просила хрипло...
Так прошел еще час. Висленев все не возвращался еще; а Лариса все
сидела в том же положении, с опущенною на грудь головой, с одною рукой, упавшею на
кровать, а другою окаменевшею с перстом на устах. Черные волосы ее разбегались тучей по белым плечам, нескромно открытым воротом сорочки, одна нога ее еще оставалась
в нескинутой туфле, меж тем как другая, босая и как мрамор белая, опиралась на голову разостланной у дивана тигровой шкуры.
«Помните, — писал он ему недавно, — что вы мне сказали
в ту ночь, когда стал известен брак бедной Елены, когда я
сидел на вашей
кровати и разговаривал с вами?
Покойник, худощавый, жилистый человек с рыжими усами и большой нижней губой,
сидит, выпучив глаза,
в полинялой ореховой раме и не отрывает от меня глаз всё время, пока я лежу на его
кровати…
Земский врач, чрезвычайно утомленный и на вид больной человек,
сидел около
кровати в кресле и, задумавшись, делал вид, что считает пульс. Отец Иеремия, только что кончивший свое дело, заворачивал
в епитрахиль крест и собирался уходить…
Бедняга неподвижно
сидел и, подперев кулаками голову, не отрывал глаз от
кровати… Руки и лицо его всё еще были
в крови… О мытье было забыто…
Андрей Ефимыч
сидел на
кровати Ивана Дмитрича и ждал. Но прошло с полчаса, и вместо Хоботова вошел
в палату Никита, держа
в охапке халат, чье-то белье и туфли.
В комнате стоят
кровати, привинченные к полу. На них
сидят и лежат люди
в синих больничных халатах и по-старинному
в колпаках. Это — сумасшедшие.
В рыбачьей хижине
сидит у огня Жанна, жена рыбака, и чинит старый парус. На дворе свистит и воет ветер и, плескаясь и разбиваясь о берег, гудят волны… На дворе темно и холодно, на море буря, но
в рыбачьей хижине тепло и уютно. Земляной пол чисто выметен;
в печи не потух еще огонь; на полке блестит посуда. На
кровати с опущенным белым пологом спят пятеро детей под завывание бурного моря. Муж-рыбак с утра вышел на своей лодке
в море и не возвращался еще. Слышит рыбачка гул волн и рев ветра. Жутко Жанне.
«Нет. Опять никого! Господи, и зачем я это сделала?.. Как ему теперь
в глаза взгляну?..» И Жанна задумывается и долго
сидит молча у
кровати.
Но Янсон уже замолчал. И опять его посадили
в ту камеру,
в которой он уже
сидел месяц и к которой успел привыкнуть, как привыкал ко всему: к побоям, к водке, к унылому снежному полю, усеянному круглыми бугорками, как кладбище. И теперь ему даже весело стало, когда он увидел свою
кровать, свое окно с решеткой, и ему дали поесть — с утра он ничего не ел. Неприятно было только то, что произошло на суде, но думать об этом он не мог, не умел. И смерти через повешение не представлял совсем.
Она
сидела на моей
кровати вместе с другими и все время, ни на кого не обращая внимания, мурлыкала чуть слышно арию Офелии. А Вася из уголка с дивана глядел на нее влюбленными глазами. Я только тут и узнал, что Вольский
в свой бенефис ставит «Гамлета».
…Ночь. Лампа зачем-то поставлена на пол, и изо всех углов комнаты на её зелёное пятно, подобное зоркому глазу Тиунова, сердито и подстерегающе смотрит тёплая темнота, пропахнувшая нашатырём и квашеной капустой. Босый, без пояса, расстегнув ворот рубахи, на стуле
в ногах
кровати сидит Максим, то наклоняя лохматую голову, то взмахивая ею.
— Защитушка ты моя — что бы я делала без тебя! — укрепляя его ощущение силы и власти, бормотала Палага,
сидя на
кровати в одной рубахе, словно прозрачная на тёмном фоне одеяла.
Прошло минут пять тяжелого молчания, тоскливо нарушаемого хромым ходом будильника, давно знакомым и надоевшим: раз, два, три-три: два чистых удара, третий с хриплым перебоем. Алмазов
сидел, не снимая пальто и шапки и отворотившись
в сторону… Вера стояла
в двух шагах от него также молча, с страданием на красивом, нервном лице. Наконец она заговорила первая, с той осторожностью, с которой говорят только женщины у
кровати близкого труднобольного человека…